Однако этим вечером у меня не было ни сил, ни охоты раздражать длиннющий хвост из еле ползущих машин. Вместо этого я тихо сидел в крайнем правом ряду, пока мы медленно проезжали перевернутый фургон на колесах, людей и вещи из которого разбросало на полдороги. Человеку не следует смотреть на несчастье других, но, разумеется, как водится в таких случаях, мы пялились во все глаза и благодарили судьбу и счастливые звезды за то, что это произошло не с нами, что это не мы сейчас лежим на холодном асфальте в ожидании медицинской помощи.

Я притормозил возле придорожного сервисного центра и позвонил домой.

Клаудия, моя подруга, ответила после второго гудка.

- Привет, это я, - сказал я. - Еду домой, но буду с опозданием часа на два, не меньше.

- Удачно прошел день? - спросила она.

- Новости слушала?

- Нет. А что?

Я знал, что новости она слушать не станет. Клаудия была художницей и намеревалась весь этот день провести за работой в так называемой мастерской, которую она устроила в гостевой спальне нашего дома. Затворив за собой дверь, она тут же включала музыку, которую слушала через наушники, и принималась за полотно, и отвлечь ее от творчества мог разве что ядерный взрыв или землетрясение. Надо сказать, я удивился, что она подошла к телефону.

- «Нэшнл» отменили, - сказал я.

- Отменили?

- Ну, не совсем, были разговоры, что, возможно, скачки перенесут на понедельник, но сегодня отменили.

- Почему? - спросила она.

- Там убили человека.

- Нашли время, - заметила она, в голосе ее звучал смех.

- Это был Геб, - сказал я.

- Что - Геб? - Смех тотчас стих.

- Это Геба убили.

- О господи! - воскликнула она. - Но как?

- Включи новости.

- Послушай, Ник, - голос ее звучал встревоженно. - Ты сам-то как… в порядке?