Однако вечером шок, испытанный мной на ипподроме, все не проходил. И тогда я разыскал полбутылки солодового виски - осталось еще с Рождества - и допил все до донышка, после чего поднялся наверх в спальню. И, разумеется, спиртное не смогло изгнать демонов, угнездившихся в мозгу, и большую часть ночи я провел без сна, явственно представляя, как Геб, весь такой холодный и бледный, лежит на мраморном столе в одном из моргов Ливерпуля.

И погода в то воскресенье выдалась под стать настроению - с утра зарядил унылый и беспросветный апрельский дождь, и сопровождался он порывами ледяного северного ветра.

Около десяти, воспользовавшись недолгим затишьем, я выбежал из дома и отправился за воскресной газетой в небольшой магазинчик на Риджент-Парк-роуд.

- Доброго вам утречка, мистер Фокстон, - сказал владелец магазина из-за прилавка.

- И вам того же, мистер Патель, - ответил я. - Только далеко не уверен, что оно уж такое доброе.

Мистер Патель улыбнулся и промолчал. Мы были соседями, жили рядом, но существовали в разных культурах.

Все первые полосы выставленных на стеллажах газет пестрели заголовками на одну и ту же тему. «СМЕРТЬ НА СКАЧКАХ» - один вариант; «УБИЙСТВО ВО ВРЕМЯ «НЭШНЛ» - второй; и, наконец, третий: «КРОВАВАЯ СТРЕЛЬБА В ЭЙНТРИ».

Я быстро просмотрел их все. Ни в одной из газет не называлось имя жертвы, и у меня впечатление сложилось такое, что газетчики куда больше сочувствуют толпе, переживший весь этот ужас, а заодно - и отмену долгожданных скачек, нежели бедняге Гебу. Наверное, этого и следовало ожидать, поскольку у репортеров было крайне мало фактической информации, из которой можно было бы соорудить захватывающую историю. И тем не менее меня неприятно удивило отсутствие какого-либо сострадания к жертве убийцы.

Одна из газет зашла настолько далеко, что выдвинула предположение, будто бы убийца страдал наркозависимостью и что жертва, видимо, не смогла удовлетворить его спрос на дозу, вот он с ней и расправился в припадке гнева.